Форум » это было недавно » Легендарные люди Джеза » Ответить

Легендарные люди Джеза

telix: пипл, предлагаю, по аналогии с темой ФишЪа, сабжевую тему ну если модератор не против.. реасе..

Ответов - 59, стр: 1 2 3 All

helegs: Ну, наверное, легендарная личность эт Грунин... Может, я не прав... не знаю, но всё ж эт моё мнение. Как вспомню, так ещё кого-нить впишу

Armourer: Хы... тут полгорода либо легендарных людей либо их потомков.

Ахмет: А я считаю это мой дядя легендарный человек Жезказгана - Сеилов Ажибек. Работал в Исполкоме Жезказганском, после в акимате. А также в ЖезУ, на эконом факе. Скучаю по своему дяде.

Armourer: Мой отец непосредственный участник степлаговского восстания, а также он собрал по тем временам крупнейшую частную библиотеку.

Темик: Помимо вышеуказанных людей стоит вспомнить актера Олега Янковского который родился в Джезказгане и учился в СШ 26

Armourer: Темик Да как-то предлагали назвать улицу его именем, однако тихо померло такое предложение.

telix: Armourer, да, улица «О. Янковского» нынче не актуальна..

Vlad: Да вот, только он уехал из города в раннем возрасте... А так, конечно, самый-самый!!!!!! А тут даже на спекталь с участеим этого земляка сходил :-)

Vlad: http://yankovsky.by.ru/history/history.html

ЛАЗАРЕВ СЕРГЕЙ: В МОЕ ВРЕМЯ В ПАРКЕ БЫЛА ТАНЦПЛОЩАДКА И ТАМ В ЖИВУЮ ИГРАЛА ГРУППА \ФЕЕРИЯ\ РУКОВОДИЛ ЕЙ СЕРГЕЙ СОБЫЩАНСКИЙ КАК ТЕПЕРЬ МНЕ ПРЕДСТАВЛЯЕТСЯ ЛИЧНОСТЬ ЛЕГЕНДАРНАЯ. ЭТО БЫЛ \НЕ ЗНАЮ ЕГО ДАЛЬНЕЙШЕЙ СУДЬБЫ\ НАСТОЯЩИЙ ПРЕДАННЫЙ ФАНАТ МУЗЫКИ.ВИРТУОЗНО ВЛАДЕЛ ГИТАРОЙ И ТВОРИЛ ЧУДЕСА ВО ВРЕМЕНА КОГДА ЭЛЕКТРОНИКА БЫЛА ДОВОЛЬНО ПРИМИТИВНОЙ.КТО НИБУДЬ НАВЕРНОЕ ВСПОМНИТ НЕ ПРОСТО ИХ ТАНЦЕВАЛЬНУЮ ПРОГРАММУ А ВИРТУОЗНЫЙ КОНЦЕРТ В ПАРКЕ НА ТАНЦПОЛЕ ПОД ОТКРЫТЫМ ЛЕТНИМ НЕБОМ.ВНЕШНОСТЬ У НЕГО БЫЛА ТОЖЕ ДОВОЛЬНО НЕОБЫЧНАЯ:ЭТАКИЙ БИТЛ СОШЕДШИЙ С ПЛАКАТА ДЖИНСОВАЯ КУРТКА ДЛИННЫЕ ВОЛОСЫ И БОРОДА ЧТО ВЫГЛЯДЕЛО ДОВОЛЬНО НЕОБЫЧНО СО СТОРОНЫ ПРОСТОГО ЧЕЛОВЕКА И СОВЕРШЕННО ОБЫЧНО ДЛЯ ЧЕЛОВЕКА ПОЛНОСТЬЮ ПОГРУЖЕННОГО В МУЗЫКУ.ЧТО ИНТЕРЕСНО ОН НЕ БЫЛ ПРОФЕССИОНАЛОМ . В ТОМ СМЫСЛЕ ЧТО НА ЖИЗНЬ ОН ЗАРАБАТЫВАЛ НЕ МУЗЫКОЙ А НА СКОЛЬКО МНЕ ИЗВЕСТНО РАБОТАЛ ГДЕ ТО НА КОМБИНАТЕ .КТО ЗНАЕТ О ЕГО СУДЬБЕ ИЕГО ГРУППЕ БУДУ РАД ПРОЧЕСТЬ ВАШИ ВОСПОМИНАНИЯ.

helegs: ЛАЗАРЕВ СЕРГЕЙ на сайте http://podrobnosty1.narod.ru в разделе «творчество» выложена песня «Жезказган» группы «Сэр-Клуб» в которую входит и Собищанский.

ЛАЗАРЕВ СЕРГЕЙ: К СОЖАЛЕНИЮ СЕРВЕР НЕ ОТВЕЧАЕТ.НО ВАШ ОТВЕТ ПОДТВЕРЖДАЕТ ТУ МЫСЛЬ ЧТО ДЛЯ СЕРГЕЯ МУЗЫКА ЭТО СУДЬБА.БЫЛО БЫ НЕПЛОХО ОПУБЛИКОВАТЬ СЕРИЮ ФОТОГРАФИЙ ГРУППЫ .В РАЗНОМ ВРЕМЕННОМ ИНТЕРВАЛЕ .helegs спасібо за ответ.

helegs: ЛАЗАРЕВ СЕРГЕЙ Зайдите ещё раз... многие уже скачали. Просто скопируйте ссылку http://podrobnosty1.narod.ru/mp3/zhezkazgan.mp3 в отдельное окно. Бывают проблемы перехода от этого хостинга на головной, где расположен сайт.

SERGIO: ГОРОД ТЫ УЖЕ ОПОМНИЛСЯ ОТ ПРАЗДНИКОВ ? ПРЕДЛАГАЮ НОВОГО КАНДИДАТА В РУБРИКУ.ТЕМ БОЛЕЕ ЕСТЬ ПОВОД -45 лет Джезказганской Студии Телевидения. Этот человек которого знали ну если не все то практически все кто смотрел телевизор. диктор студии телевидения ЕЛИЗАВЕТА КАЛИНЕНКО. Меня поражало как она молодо выглядела.Время шло а она была такая же не стареющая.Ну просто красавица не побоюсь этого слова. Жаль что не видел ее никогда вживую,человека который каждый день приходила в наш дом с экрана телевизора.И если бы меня сейчас спросили какие ассоциации у тебя возникают при слове ТЕЛЕВИЗОР . То ответ был бы такой диктор нашего телевидения .

Uri: Много, очень много людей могли бы претендовать на звание легенды Джезказгана. Да, тут и Елизавета Калиненко. Я работал с ней на телецентре в 1987-1989гг. и Солженицын. Никого не знает мир лучше, чем его. И великий актёр Янковский. И пусть никогда не писал он об Джезказганском прошлом. И Грунин, который прошёл мрак немецких и сталинских лагерей и остался человеком. Это и мой дед, и мои родители, которые строили этот город. И ещё многие, многие и многие... Те. которые приехали сюда по путёвке, те, которых отправили в Джезказганские лагеря, те, которые родились тут от заключённых в эти самые лагеря женщин, наших матерей, бабушек, наших предков...

oleja: нашёл очень интересный материал Кровавые дороги Нестора Махно ...или Надо ли героизировать демона революции? click here В последние годы об этом человеке вышло столько книг и даже фильмов, что не знать о нем ничего, не читать про него и не слышать под силу только абсолютно глухим и незрячим людям. Между тем, так было не всегда, и еще пятнадцать лет тому назад утолить свое любопытство в отношении этого неординарного человека было практически невозможно. Что я знал тогда о Махно и махновщине? Что был такой карикатурного вида карлик, возомнивший себя спасителем человечества, в первую очередь людей от земли и плуга? Что выступал он против любых форм угнетения, но доводил дело освобождения трудящихся от гнета эксплуатации до полного абсурда? Многое в махновщине казалось мне в то время привычно спорным или вообще отрицалось, а уж то, что связанные с Махно события происходили на исконно русских территориях, к каким мы традиционно относим его родное Гуляй-Поле, Донбасс и Харьковщину, и вообще всю Левобережную Украину, то есть были чисто славянским явлением, даже в голову не могло прийти, нисколько не тревожа и нимало не озадачивая. ...В 1993 году в алма-атинской республиканской газете «Караван-экспресс» была опубликована небольшая заметка о том, что на кладбище города Джезказгана найдена могила Нестора Ивановича Махно. Так, во всяком случае, отложилась в моей памяти та стародавняя публикация, и я до последнего времени пребывал в полной уверенности, что так оно и было, пока, спустя 15 лет, не приступил к сбору материалов о гражданской войне на Кубани к задуманной мною книге «Последний Рубикон» об участии земляков в той далекой уже трагедии, не занялся изучением обнародованных к этому времени архивных свидетельств о красном комдиве, ученике теоретика анархизма князя Кропоткина, создателе знаменитой тачанки, батьке Махно. Почему-то был абсолютно уверен, что действовали махновцы не только в своем Гуляй-Поле, не только на Украине, но и на Кубани-нэньке. И даже находил тому определенные «доказательства». Есть в нашем музее бесспорный раритет времен гражданской войны — французский станковый пулемет системы Шоша, вернее то, что осталось от этого пулемета, но я начну свой рассказ не с него, а с другого нашего раритета — станкового пулемета системы «Максим» и только после этого перейду к нашему «французу». Достался нам «Максим» еще с гражданской войны, а когда был произведен, можно только догадываться. Впервые пулемет этой конструкции был продемонстрирован американским инженером Хайремом Максимом (отсюда пошло его «русское» название) еще в 1883 году, а в 1895 году пулемет получил большую золотую медаль на Всемирной выставке в Париже. Конструкция его оказалась столь удачной, что вскоре пулеметы этой системы появились на вооружении армий многих стран. В том числе русской. В 1910 году тульские мастера Третьяков и Пастухов усовершенствовали этот пулемет, сделав в его конструкции более двухсот изменений и уменьшив его вес на 5 килограммов. Это было тем более важно, что вес «Максима» — это самое больное его место: на колесах с деревянными спицами пулемет весил 66 килограммов, с чугунными — на два пуда больше. У американцев эта тяжелая махина стояла на треноге, но полковник русской армии Соколов предложил поставить пулемет на колесный станок, и теперь он стал намного устойчивей, его можно было перекатывать в ходе боя с одной позиции на другую. «Максимы» образца 1910 года хорошо послужили в годы Гражданской войны, причем как красным, так и белым, а махновцы, установив пулеметы на тачанки, и вообще сделали их грозным оружием боя, исказившим привычное лицо войны, открывшим собой новую тактику, да что там тактику, новую стратегию ведения боевых действий, родившим своих героев и настоящих гениев от тачанки. Это ж надо было догадаться приспособить обычную, ординарнейшую заседательскую, поповскую бричку под грозное и подвижное боевое средство, сделать его по капризу гражданской войны «осью таинственной и лукавой стратегии» (Исаак Бабель). И какой стратегии? Упразднить пехоту, артиллерию и даже конницу, а взамен «этих неуклюжих громад» привинтить к своим бричкам триста пулеметов и метаться с ними как вихрь по степи, одинаково наводя ужас, что на красных, что на белых, что на бело-зеленых в полоску. Легендарный батька Махно, он был грозен, как призрак, и многообразен, как сама природа, и неудивительно, что меня, да, наверное, и не только меня, но и вообще представителей моего поколения, знавших о революции только по книгам и рассказам своих отцов, как магнитом притягивала эта личность, интересовала его роль в революции и гражданской войне. Так я «установил» место его «ссылки», «смерти» и «захоронения» в Казахстане и даже «запомнил» надпись на его могильной плите: «Здесь лежит первый коммунар России — Нестор Махно». Примерно тогда же написал, наверное, лучшее свое стихотворение «Счастье», в котором были такие строки: Пахли ветры молочаем, Пахло яблоками лето, Пулеметы на тачанках На ходу глотали ленты. Не меня в густом бурьяне Лошадь трогала за полу. Мне, по счастью, было рано Быть убитым в эту пору. Убитым на той далекой, гражданской, я мог быть, конечно, только белыми, или махновцами, и склоняться надо мной, убитым, мог убитый горем и преданный конь. Впрочем, если верить поэту-песеннику Окуджаве, склоняться над убитым могли также молчаливые комиссары в пыльных буденовских шлемах. Так думалось мне тогда, в то, еще советское время, хотя сегодня я отчетливо понимаю, что убитым я мог быть не обязательно белыми, но и красными, сражаясь за идею Белого движения, не обязательно анархистами-махновцами, ибо, волей обстоятельств, вполне мог оказаться в их рядах, разделить с ними их идеи. Ведь под черно-красными знаменами батьки Махно сражались тысячи и тысячи русских и украинцев, и даже евреев, тысячи и тысячи селян-крестьян, и даже казаков. Значит, было что-то притягательное в его идеях и лозунгах. Со ссылкой, смертью и захоронением Нестора Ивановича Махно у меня вышла досадная ошибочка, и поэтому поговорим о нем пока о живом, талантливом самородке из народа, умном военачальнике, амбициозном историке и писателе, человеке с ярко выраженной харизмой, хотя и несколько карикатурной внешности. Поговорим о верной спутнице Махно в его боях и походах, в его скитаниях за границей, красивой, отважной и гордой крале Галине, сохранившей свою красоту и свою несгибаемость до глубокой старости. Поговорим о соратниках Махно, отважных и смелых хлопцах, готовых не раздумывая сложить свои головы за идею вселенской свободы. Как там у современного, по-бабелевски велеречивого, острого на слово и временами даже злоязычного, российского писателя с нерусской фамилией Веллер: «Двужилен беззаветный карлик Махно, пылает смуглой чернобровой красой его Галя, ни бога, ни черта не боятся его хлопцы: все сгинем, но будет хорошим людям счастье». И совсем уже близко к нашим музейным раритетам: «... со стоном дышит человечье стадо, и четырехпудовой сталью постукивают на задках тачанок русские «максимы» образца 1912 года, распатронивая холщовые ленты». Будем считать, что наш музейный экземпляр — образец именно этого года. Сохранили его колхозники колхоза имени Чапаева, регулярно вывозившие пулемет на первомайские и октябрьские демонстрации. Знать было что демонстрировать, если учесть, что именно из этого пулемета красные порешили в 1920 году без суда и следствия 80 земляков-станичников, взятых в заложники, в основном, из числа зажиточных казаков. Арестовали тогда в общей сложности 83 человека. Арестовали, как отмечалось в приговоре ревтрибунала, за имевшее якобы место пособничество воевавшей в окрестных плавнях «банде» казачьего полковника из местных Марка Сергеевича Дрофы. Перед самым расстрелом троих заложников отпустили. За бывшего станичного атамана Сергея Климовича Дмитренко ходатайствовала депутация станичников в количестве 99 человек. Моего деда по матери, Антона Зиновьевича Великого, помиловали как отца шестерых дочерей, потому что, имея дочек и не имея сыновей, он не имел большой земли и никак не мог быть отнесен к разряду зажиточных казаков. Помиловали также мою прабабушку по матери, Гавриш Евдокию Афанасьевну (в девичестве Коваленко), имевшую на руках малолетнюю Ганну трех лет отроду и малолетнего Олексия пятилетнего возраста. А вот от прадеда, Ивана Петровича Гавриша, даже следа не осталось. Вернее, только след и остался. След от пуль 7,62-мм калибра, который можно видеть на выщербленной стене старого кирпичного строения на Базарной площади. Стреляли по заложникам из пулемета, который был установлен на тачанке. Хоть и была тачанка изобретением батьки Махно, красные быстро перенимали любые изобретения, не заботясь, естественно, о приобретении лицензий. Хуже обстояло дело с патронами, которые и для красных, и для махновцев представляли всегдашнюю проблему, доставляли головную боль. Разве что удавалось заимствовать их у белых, которым, в свою очередь, их поставляли союзники. Однако склады белых тоже были не резиновые: кончались патроны, и ради них приходилось идти на самые безрассудные поступки — брать города, в которых располагались склады, идти на соглашения со своими вчерашними противниками, принимать их условия. А что прикажете делать? Нет патронов, и самый продвинутый пулемет превращается в бросовую игрушку. Много использованных патронов значится в нашей музейной коллекции, но самым раритетным из них мы считаем патрон 7,62-мм калибра к австрийской винтовке Манлихер. Есть и сама винтовка системы Манлихер, которую мы долгое время считали обычным Берданом. Наше заблуждение развеял по-хорошему дотошный, скрупулезно разбирающийся в разного рода загадках военной истории и просто на редкость увлеченный и парадоксально мыслящий человек, в прошлом шофер, а в старости обычный пенсионер, казак Староминского казачьего общества, хорунжий Владимир Данилович Власов, который с каталогом в руках доказал, что это никакой не Бердан, а редкостный Манлихер, который и был то на вооружении русской армии всего лишь один год и все же невесть каким путем дошел до Староминской, а потом и до нашего музея. Невозможно удержаться от замечания о том, что классический трехлинейный калибр 7,62-мм (три десятых дюйма) это калибр знаменитой армейской русской винтовки Мосина, имевшей в своей основе маузеровскую винтовку, чуть измененную Леоном Наганом, с незначительным участием в ее разработке русского штабс-капитана Мосина. Хорошая, тем не менее, получилась модификация, и с 1891 года винтовка Мосина верой и правдой служила русским — и красным, и белым, и зеленым, и сражающимся под черными знаменами махновцам. Только за годы Великой Отечественной войны было выпущено 12 миллионов таких винтовок. Этот же калибр, как уже отмечалось, был у патронов для станкового пулемета системы Максима и австрийской винтовки системы Манлихера, для прославленного барабанного револьвера системы бельгийца Леона Нагана и не менее прославленного плоскомагазинного полуавтоматического пистолета системы немца Мозеса Браунинга, для длинноствольного пистолета системы старика Маузера, весьма престижного в силу своей дороговизны и внешней эффектности, а также огромной пробивной силы, достигавшейся благодаря большой длине ствола, и нашего советского знаменитого ТТ — браунинга номер два, сделанного под маузеровский патрон (у маузера и браунинга патроны были одного калибра, который был на одну сотую больше калибра классического образца, хотя эта сотая доля миллиметра была весьма условна и применялась скорее для маркировки, так как к другим системам бутылочная гильза этих патронов не подходила). Мы пишем сейчас не трактат об оружии и поэтому не касаемся разного рода кольтов, вебли-скотови льюисов, а вот на пулемете системы Шоша все же остановимся. Достался он нам, очевидно, от махновцев, которые воевали, как правило, трофейным оружием, нередко весьма экзотическим. А как махновский экземпляр попал сначала в поселок Рассвет, а из него в наш музей, это одному Богу известно. Как мы теперь знаем, на территории Кубани махновцы боевых действий не вели, хотя сам Махно, как он пишет об этом в своей книге «Под ударами контрреволюции», протопал по дорогам Кубани аж до Царицына. Мы на этом эпизоде останавливаться не будем. Что же до пулемета Шоша, то его судьба весьма интересна. Пожалуй, не так уж много можно назвать моделей стрелкового автоматического оружия, которые бы снискали себе славу не боевыми достоинствами, а отрицательными чертами. К их числу без сомнения надо отнести французский пулемет системы Шоша (Chauchat) образца 1915 года. По внешнему виду спутать его ни с чем невозможно: сильно вытянутая ствольная коробка, непривычный магазин, длинные тонкие сошки, не в меру куцый приклад. А еще почему-то сразу две деревянные рукоятки, одна впереди, другая сзади спускового механизма. А еще — четыре загадочные буквы на левой стороне короба — C.S.R.G. Все это навевает мысль о его недоделанности, как оно, собственно, и было на самом деле. Созданием пулемета занимались сразу несколько известных оружейников: Шоша, Сютер и Рибероль. Испытание и выпуск опытной партии пулеметов производились на заводах фирмы Гладиатор. Отсюда загадочная аббревиатура на коробе пулемета. Но чаще всего его называют просто по фамилии полковника Шоша. Новый пулемет создавался под патрон к винтовкам Лебедя, первый в мире патрон с бездымным порохом, введенный еще в 1886 году. Этот выбор во многом определил печальную судьбу детища Шоша. Наличие у патрона выступающего фланца делало его малопригодным для использования в автоматическом оружии. В результате магазины стали одним из самых узких мест в пулеметах Шоша. В процессе испытаний пулемета от патронов с выступающим фланцем пришлось отказаться, однако это положения не спасло: недостатков у пулемета было гораздо больше, чем достоинств. В солдатских окопах к нему сразу же приклеили ярлыки: скверный по качеству, ненадежный по конструкции, пулемет-неудачник. Тем не менее, французы называли его чудо-пулеметом, лучшим пулеметом на полях сражений первой мировой войны. И это еще один из парадоксов этого удивительного пулемета. В силу трудно устранимых конструктивных недостатков пулемет не мог рассчитывать на успех в союзных армиях, навсегда оставшись в истории оружейного производства горе-пулеметом, или, как его еще окрестили, «законченным неудачником», но вполне сгодился для махновцев, и не потому, что те не разбирались в технике, а потому, что выбора у них, в общем-то, не было. Ради поставок оружия, которого у них порой катастрофически не хватало, они могли пойти и шли на любой союз, хоть с Лениным и Троцким, хоть с самим дьяволом, в результате получая так необходимые им вагоны, а вместе с вагонами и возможность переметнуться при случае от красных к белым и наоборот. Невесть как попавший в кубанские степи, а затем и в наш районный музей, наш музейный экземпляр — это всего лишь ржавое железо без приклада и магазина, однако с хорошо сохранившейся цилиндрической ствольной коробкой и с металлическими деталями крепления деревянных рукояток. Судя по положению передней рукоятки, мы имеем самый первый, классический вариант пулемета, когда рукоятка располагалась вблизи спускового механизма, тогда как у более поздних образцов она была переставлена ближе к сошкам. Новое расположение передней рукоятки прибавило пулемету эстетики, но кардинально не повлияло на его надежность. Нашим махновцам досталась первая, старая модель, однако, привыкшие к чудачествам, они были ею, видать, довольны, так как во всем предпочитали экстраординарность — и в обмундировании, и в вооружении, и в тактике боя. Впрочем, мы сильно отвлеклись от заданной темы, а основной наш интерес сейчас вовсе не в музейных раритетах, а в человеческом факторе: кем был на деле батько Махно, как сложилась его судьба, когда дело его жизни было им проиграно? Забегая вперед, отметим, что могила на кладбище Джезказгана, действительно, существует, но не Махно, а его жены Кузьменко Агафьи (Галины) Андреевны, верной соратницы своего мужа, щирой украинки с ярко выраженным анархическим уклоном, неукротимой защитницы женщин. Родилась Агафья Андреевна в 1892 году в семье киевского жандарма, в прошлом крестьянина села Песчаный Брод Киевской губернии. Окончила учительскую семинарию. В 1917 году стала учительствовать. Вела 4-й класс Гуляй-Польской земской школы. В 1919 году была избрана председателем союза учителей Гуляй-Польского района и в том же году стала гражданской женой Нестора Махно. Тогда же, очевидно, переменила себе имя. К этому времени Нестор Махно, возглавлявший до этого Военно-Революционный Совет Гуляй-Польского района, стал во главе Реввоенсовета Повстанческой Армии, в которую реорганизовалась его войсковая организация. От красных, которых он называл отныне жидами-коммунистами, он полностью отошел, воюя на два фронта — против красных и против петлюровцев. Встал вопрос о возможном союзе с деникинцами, который при положительном его решении мог бы кардинальным образом изменить расстановку сил в пользу Добровольческой армии, но Махно отверг идею такого союза, пойдя из-заэтого даже на разрыв со своим ближайшим сподвижником — атаманом Григорьевым, сторонником идеи единой и неделимой России. Атамана, как водится, пустили в расход. Расстрелял его не сам Махно, а сотник штабной махновской сотни Чубенко, однако исторические последствия за этот шаг Махно взял на себя. Посчитал его расстрел, как не без пафоса говорилось в разосланной им телеграмме, «своим революционным долгом», «необходимым и нужным фактом истории». Смутное то было время, и судить о действиях Махно можно только с позиций того времени, но отнюдь не сегодняшнего дня. Обратимся только к двум документам того времени. Перед нами — газета «Правда» от 3 апреля 1919 года. В ней — пространный портрет Махно, который, как говорили о нем украинцы, «чи с чертом, чи с богом знается, а только все же не простой человек». В молодости этот «непростой» человек работал на заводе сельскохозяйственных машин в Гуляй-Поле, сначала маляром, а затем токарем. В 1905 году он сошелся с группой анархистов, участвовал в ряде политических убийств, был сослан на каторгу. С каторги его освободила февральская революция 17-го года. Из Сибири Махно вернулся в Гуляй-Поле и, организовав анархический отряд, развернул смертельную борьбу с немцами, австро-венграми, петлюровцами, гайдамаками, помещиками. Крестьяне, несмотря на угрозу расстрела за его укрывательство, оказывали ему всяческое содействие. Директория предложила ему присоединиться к ее войскам, но Махно категорично отверг это предложение, заявив, что петлюровщина — это «авантюра, отвлекающая внимание масс от революции». Малыми силами он с боем взял Екатеринослав, но, оставшись без патронов, вынужден был отступить. Патронами ему помог командовавший группой красных войск «революционный матрос» Дыбенко, и Махно объявил себя лояльным по отношению к красным, и его назначили командующим бригадой Заднепровской дивизии. Увы, лояльность Махно была недолгой. Хотя советские газеты той поры буквально пестрели материалами об этом «национальном герое», Махно, проповедуя анархокоммунизм, сам не ведал с какого бока к нему подступиться, допускал бесконечные идейно-политические шатания, то и дело шел на открытое предательство в отношении к центральным органам власти, отступничество от пригревших его красных командиров и большевистских вождей. К тому же времени (апрель 1919 года) относится секретный отчет комиссии политотдела Высшей Военной Инспекции РККА по обследованию политического состояния Екатеринославской губернии (Центральный Государственный Архив Украины). В Гуляй-Поле, сообщалось в отчете, даже в красных частях наблюдается полное разложение, не говоря уже о махновских. Так, съезд фронтовиков во главе с батько Махно вынес противозаконное антикоммунистическое постановление. Части Махно мародерствуют, расхищают народное достояние, что только отторгает народные массы от революции. И далее: «Бригада по названию — они больше походят на отдельные партизанские отряды, крепко пропитанные духом и тенденциями бесшабашного вольного Запорожья. В бригаде много деклассированного элемента, сильно развит антисемитизм. В каждом «жиде», даже красноармейце, батько Махно видит «шпиона», что только разнуздывает общую массу. Хотя жалование в бригаде не выдается, у штаба и красноармейцев вдоволь денег от контрибуций и расправы со «шпионами» и «буржуями». В бригаде процветают пьянство и дебош, все равняются по «батьке» и «штабу». Тем не менее, заключение отчета комиссии выглядит весьма оптимистичным. Не иначе, как с явной претензией на полную объективность, комиссия сообщала: «Сильные духом, части батько Махно, разрозненными малочисленными отрядами победоносно движутся вперед под огнем противника. Настроение в частях революционное, боевое, бодрое». Оно было настолько «боевым» и «бодрым», что Украинский фронт решил освободить себя от заботы о махновских частях и передать бригаду Южфронту. Укрфронт ее передал, но Южфронт не принял, и бригада оказалась бесхозной. Приказывали и те и другие, но снабжать, подкреплять, пополнять живой силой изнемогавшую в наступательных боях бригаду отказывались и те и эти и только ссылались при этом друг на друга. Между тем, противник Махно по фронту был очень сильный. Войска генерала Май-Маевского, например, состояли сплошь из добровольческих частей, один боец в которых стоил десяти наших, то бишь махновских. Как сообщала в номере за 3 (16) апреля 1919 года белогвардейская газета «Вольная Кубань», 30 марта доблестная конница генерала Шкуро, развивая энергичное наступление, овладела крупным железнодорожным узлом Волноваха, отрезав занятый махновцами Мариуполь и вызвав в нем настоящую панику. Все могло сложиться совсем иначе, поддержи Махно предложение Григорьева объединиться с добровольцами в общей борьбе за великую и неделимую Россию. В позиции Григорьева Махно не устроила не сама идея такого единения, выступления общим фронтом против красных, а именно идея сохранения великой и неделимой России, которую несли с собой добровольцы. Анархизм не только выявлял мальчишество и политическую близорукость его вождей, но и объективно вел к сепаратизму, к отделению национальных окраин от центра. Стоит ли удивляться тому, что кровавая расправа Махно над Григорьевым была скорой на руку и абсолютно неправедной по сути? Жены Галины во время этих кровавых событий рядом с ним не было: накануне она уехала из Гуляй-Поля к себе на родину в Песчаный Брод, и Махно, расправившись с Григорьевым, под предлогом разведки и рекогносцировки поспешил следом за нею. Галина была верной женой Махно, но еще более верной она была ему соратницей, полностью разделявшей его анархические убеждения. Как и Махно, она понимала, что Советы депутатов под руководством коммунистов, то есть покоящиеся на началах власти, государственности, мертвящей централизации сверху, быстро переродятся и покажут свое истинное лицо, то есть выступят против масс. А значит, злу надо сопротивляться, потому что если ты не сопротивляешься сегодня, завтра может быть уже поздно. И она сопротивлялась, показывая примеры бессмысленной жестокости. Вот лишь один такой пример. По прибытии в Песчаный Брод махновцы наголову разбили батальон красных, взяв много пленных. Сгрудили пленных у железной ограды на церковной площади, когда к ним подъехала тачанка, на которой сидели Галина и ее подруга Феня. Без видимой на то причины женщины подошли к пленным и начали в упор расстреливать их из револьвера. Правда, причина все же была: перед этим красные расстреляли отца Галины Андреевны, но это никак не оправдывало самосуда женщин, тем более что перед этим Махно лично подписал приказ о строгом пресечении немотивированных убийств, необходимости строгой революционной дисциплины в своей повстанческой армии. Галина Андреевна была верной женой Нестору Ивановичу (он был женат на ней вторым браком, а вторые браки, как утверждает статистика, бывают самые крепкие) и, когда дело, за которое боролся ее муж, потерпело фиаско, она эмигрировала с ним за границу, где родила ему дочь Елену. Жили они в Париже. Именно в Париже, на кладбище Пер-Лашез, находится могила, где покоится прах бунтаря-анархиста Нестора Махно, и к Джезказгану его погребение никакого отношения не имеет. И все же, уже после своей смерти, он оказался удивительным образом связан с городом Джезказганом. Дело в том, что во время второй мировой войны Галина Андреевна была вывезена на работы в Германию и после своего освобождения советскими войсками вернулась на Родину. Здесь ее осудили на 10 лет ИТЛ. Срок она отбывала в Джезказганлаге, рядовом из лагерей Гулага, может, только тем и отличного от них, что не нашлось у него такого летописца, как Александр Исаевич Солженицын, подробно описавшего, скажем, дерзкое восстание заключенных в соседнем Кенгире, но обошедшего молчанием Джезказганлаг, отмечавшего определенную льготность некоторых южных ссылок по сравнению с тем же Кенгиром и даже утверждавшего, что вообще ссылка в Казахстане была не хуже, а порой даже «лучше колхоза на Украине». Так ли было на самом деле, мы гадать не будем. Мы не вправе оспаривать утверждение писателя, лично познавшего все круги ада казахстанских и прочих лагерей. И все же отметим, что тот же Солженицын оставил нам и другие свидетельства бесчеловечного содержания заключенных в сталинских лагерях. Особенно содержания женщин. И в Кенгире, и в Спасске, и в том же Джезказганлаге. В 1946 году было принято решение о выделении женщин из смешанных лагерей, и к 1948 году такое разделение было завершено. Многие лагпункты были сплошь женскими, где женщины были и лесорубами, и землекопами, и грузчиками, и саманщицами. Их не назначали только на медные и вольфрамовые рудники, а в остальном особых различий между мужчинами и женщинами не делалось. Сколько женщин трудилось в таком лагпункте? Было по-разному, однако везде счет шел на тысячи. К примеру, 29-я точка Карлага насчитывала ни много, ни мало шесть тысяч женщин. Работая грузчиками, женщины таскали мешки по 80 и даже по 100 килограммов. Правда, наваливать мешки на плечи им помогали другие. Это было, пожалуй, единственное для них послабление. Во всем остальном царил непоженски жестокий лагерный нрав (вечный мат, нередкие разборки отношений посредством рукоприкладства, бесшабашность на грани нервного срыва). Женщина в лагере лишалась главного своего предназначения — возможности оставить потомство. Однако Эрос, как известно, бессмертен, и женщины шли на все, лишь бы забеременеть. Чтобы исключить малейшую возможность любви между заключенными мужчинами и женщинами, мужские и женские бараки в смешанных лагерях стали разделять бетонными стенами пятиметровой высоты с колючей проволокой по верху, по которой пропускался ток высокого напряжения. Именно такое сооружение было выстроено, к примеру, в Особлагере в Спасске. Да еще с охранными вышками по краям стены. ...В сорока километрах пути от Караганды на Алма-Ату стоят в степи среди однообразных холмов казахского мелкосопочника загадочные кресты и камни. Конечно, они мало похожи на легендарный Стоунхендж, но впечатление производят неизгладимое. Вот уже двадцать лет здесь, близ крохотного поселка Спасск Абайского района Карагандинской области, по воле разных народов и государств создается уникальный мемориал под открытым небом. Своего рода музей в память жертв сталинских репрессий. Лет сто тому назад в Спасске работали британские концессионеры, искали в окрестной степи руды меди и золота, строили заводики по выплавке цветных металлов. То ли здешние месторождения оказались бесперспективными, то ли утвердившаяся в этих краях советская власть в услугах англичан больше не нуждалась, только дальнейшая история Спасска на несколько десятилетий окрасилась в иные тона. В начале 30-х годов прошлого века здесь стали хоронить заключенных, умерших и погибших в бесчисленных лагерях НКВД, разбросанных по бескрайней степи Центрального Казахстана. Сколько костей бывших зеков покоится в этой земле, наверное, никто не знает. В системе Карлага действовало немало таких захоронений. Длинные рвы в степи у дороги, безымянные вешки-колышки — вот, пожалуй, и все, что осталось на месте лагерных кладбищ. Лагерные бараки оказались намного долговечней. В 80-х годах прошлого века в Спасске располагалась воинская часть, где в звании капитана запаса я проходил курсы военной переподготовки, и нас, курсантов, разместили в тех же казармах, что и солдат — в длинных бараках из бутового кирпича. В мирной своей должности я был редактором областной газеты «Индустриальная Караганда», в своей газете мы много писали о жертвах сталинских репрессий, и я, конечно же, знал, в чьих бараках мы располагаемся, но даже редактору областной газеты не дано было знать, куда ложатся снаряды при наших контрольных стрельбах. А ложились они на сровнявшиеся с землей могилы бывших зеков. Тогда же, в 80-х годах, вспоминают нынешние старожилы этих мест, на месте спасских захоронений появился неказистый самодельный крест. Прямо на поросшем полынью холмике безымянной коллективной могилы. С годами крестов становилось все больше. Большинство из числа захороненных на лагерном кладбище были представителями христианских конфессий, и их родственники, зная, что здесь упокоены их отец или дед, приезжали в Спасск и устанавливали все новые кресты. Но были среди умерших и погибших иностранцев и м ...

oleja: ... усульмане, и иудеи, и буддисты. Вот откуда здесь такое разнообразие памятников. В 1987 году из Японии пришел официальный запрос властей с просьбой о возможности установить на Спасском кладбище монумент захороненным тут сородичам. Скромный камень с табличкой с иероглифами с изображением флага страны Восходящего Солнца стал первым в ряду капитальных монументов, появившихся позже от имени народов и правительств различных стран. В Спасск зачастили официальные делегации в составе парламентариев, послов и даже президентов иностранных государств. Сегодня на мемориальном кладбище возвышаются памятные знаки Литвы и Германии, Венгрии и Румынии, Польши и Финляндии, Италии и Франции, Армении и Киргизии, Украины и России. Есть временный крест на месте будущего памятника репрессированным белорусам. На Спасском кладбище хоронили не только репрессированных, но и военнопленных, которых тоже ссылали в эти края. До конца 50-х годов десятки тысяч пленных немцев, финнов, итальянцев, румын и японцев прошли через советские лагеря. Архивы тех лет сохранили личные карточки многих иностранцев, отсидевших свой срок в Казахстане. Большинство из них вернулись на свою родину, но несколько тысяч военнопленных умерли от болезней и холода и были похоронены именно в этой земле. Таким образом, это мемориал не только жертв репрессий, но и вообще всех интернированных во время и после войны. В этом его своеобразие. В этом же — некоторая идеологическая размытость идеи создания пантеона, видимая невооруженным глазом безхозность мемориала. Идея до конца еще не оформлена, статус мемориала еще не определен, но, как говорится, процесс пошел. Спасский мемориал, несмотря на всю его видимую неухоженность, все явственней становится местом массового паломничества и скорби. Почему на кладбище для военнопленных, воевавших на стороне фашистской Германии, установлены памятные знаки России и Казахстана? От народа Казахстана — это порушенный, охваченный огнем шанырак — верх юрты над обвитой колючей проволокой приоткрытой калиткой входа в нее? От народа России — гранитная арка с подсвечниками по углам ее плоского верха и скорбный бронзовый колокол, свисающий под аркой? Ответы на эти вопросы содержат, как правило, надписи на монументах. К примеру, литовцы увековечили память исключительно политзаключенных — жертв сталинизма 1941 — 1957 годов. Венгрия и Румыния — память военнопленных, точное число которых, кстати, было установлено стараниями карагандинских архивистов. Иной смысл в свои монументы вложили Германия, Франция, Россия — почтить память всех погибших в лагере сограждан независимо от обстоятельств заключения и степени их вины. Посланцы Италии, устанавливая свой монумент, написали и вовсе кратко и лаконично: «Умершим в Казахстане итальянцам». В качестве связующей всего комплекса стоят напротив друг друга два наиболее масштабных и наиболее пафосных сооружения — памятные знаки России и Казахстана. На мраморной плите российского памятника надпись: «Памяти россиян — жертв сталинских репрессий». Но это памятник не только россиянам. Это общая наша боль и общая наша история. Память людская не ведает ни границ, ни расстояний, ни национальных различий. В 2007 году мне удалось побывать в Казахстане, и программой моего гостевания у детей и внуков в Караганде было предусмотрено посещение мною Спасска. Позднее оно вылилось для меня в подготовку статьи на тему репрессированного казачества «Несть числа казачьим могилам по белу свету», органично продолжившей мое же историческое исследование по гражданской войне на Кубани — «Последний Рубикон». Охранных вышек в Спасске я не увидел, а разделительные стены между бараками и сами бараки сохранились до наших дней. А еще сохранились воспоминания бывших зеков, регулярно публикуемые в областной русскоязычной газете «Индустриальная Караганда». Особенно трогают душу воспоминания лагерниц. К чему, если не к любви, могли стремиться ограбленные во всем, что наполняет их жизнь на воле, женщины-лагерницы? Божьим благословением возникала любовь между ними и такими же, как они, заключенными мужчинами. Почти уже и не плотская, зачастую платоническая, потому что заниматься любовью в кустах было стыдно, а в бараках при всех и вообще невозможно, да и мужчина не всегда бывал в силе. Лагерницы уверенно шли на материнство, если такая возможность представлялась, если женщина рассчитывала соединиться после освобождения с отцом своего ребенка. Если такой возможности не предвиделось, любовь переходила в платоническую переписку. Переписывались, обменивались любовными записками, порой даже ни разу не увидев друг друга. Мой сын-журналист, Вадим Широкобородов, рассказал в своей газете невероятную историю о воссоединении уже в наши дни, спустя полвека после лагеря, карагандинской (со стороны отца) и выборгской (со стороны сына) ветвей разделенной до этого семьи. О существовании друг друга ни отец, ни сын ничего не знали: мать умерла при родах уже на воле, когда отец еще продолжал отбывать свой срок. Нужно ли подчеркивать, какое это счастье — обрести, пусть даже на закате твоей жизни, покой мятущейся душе, всю жизнь терзаемой муками неспокойной отцовской совести, соединить оборванные судьбой родственные семейные нити? Галина Андреевна, бывшая жена Нестора Ивановича Махно, соратница его по борьбе и верная спутница по жизни, этими муками в лагере не мучилась. И вообще она сидела совсем не в Спасске, где у нее могли бы быть совсем другие подруги — жена врага народа красного маршала Гамарника, жена пока еще не врага народа, а Всесоюзного старосты, Председателя Верховного Совета СССР Михаила Ивановича Калинина, всенародная любимица, певица Лидия Русланова. Но дело даже не в подругах. На свободе у нее оставалась дочь, которую определили в интернат города Джезказгана, и, наверное, поэтому она о возможности лагерного «замужества» нимало не задумывалась, оставшись верной Нестору Ивановичу и после его смерти. Отбыв свой срок, она определила местом жительства для себя и для дочери город Джезказган и прожила в нем долгие годы, правда, отнюдь не счастливо, а в постоянных унижениях местными властями. Умерла она 23 марта 1978 года на 86-м году жизни. Похоронили ее на Джезказганском гражданском кладбище. Это про ее могилу сообщалось в стародавней заметке в газете «Караван-экспресс», только я содержание той публикации с годами запамятовал, поэтому и «похоронил» Нестора Ивановича Махно в неблизком и мрачном Джезказгане. Между тем, прах его покоится на парижском кладбище для русских эмигрантов, и это на мраморной плите его могилы выбиты строки про «первого коммунара». Прямо скажем, не очень верный панегирик, однако факт остается фактом — был Махно в своей короткой и бурной жизни не только идейным анархистом, но и настоящим революционером, попутчиком большевиков в их устремлениях к свободе и братству всего человечества. Он лично встречался с Лениным и за свои заслуги перед революцией был награжден орденом Красного Знамени за номером четыре — этим символом мировой революции, как писалось в то время в грамотах ВЦИК о представлении к этому ордену. Орденом за номером один был награжден товарищ Блюхер Ваасилий Константинович, получивший свою награду за вывод из окружения Сводного Уральского отряда, соединение его с частями 3-й армии. Прямо скажем, не ахти какая большая победа, да видно первым подвернулся под руку Наркомвоенмору и Председателю Р.В.С.Р. товарищу Троцкому. Орденом за номером два наградили члена Р.В.С. 8-й армии Иону Эммануиловича Якира за тяжелую контузию в боях с казаками Краснова. Тоже парадоксальное награждение: парадокс заключался в том, что наградили его в октябре 1918 года, а первую партию орденских знаков нового образца товарищ Троцкий получил только в январе 1919-го (ордена старого образца больше походили на бляху носильщика). Кому достался орден за номером три, мы не установили, а орден за номером четыре Махно получил из рук самого командарма товарища Антонова-Овсеенко, лично бравшего в 17-м Зимний дворец, лично арестовывавшего Временное правительство. Любой наградой принято гордиться, однако награждение Махно имело свой подтекст. Его хорошо раскрыл представленный к награде командующий группой красных войск Харьковского, а затем и Одесского направления, красный командарм Скачко, участвовавший в освобождении Одессы от французов, румын, тюркосов и добровольцев. Взятие Одессы, этого форпоста хищнического международного империализма на юге Украины, было столь стремительным, а бегство противника столь паническим, что командовавший французским гарнизоном генерал де-Ансельм запросил у красных хотя бы три часа для отхода, в чем ему было, естественно, отказано, и он, удирая, даже забыл впопыхах свои чемоданы. Одновременно с руководителями Одесской операции к почетной награде представлялись отличившиеся под Мариуполем командиры махновских частей, что вызвало недоумение красных военачальников и даже протест некоторых из них, в частности, командарма Скачко, который на сообщение командукра Антонова-Овсиенко о награждении его орденом ответил полным достоинства письмом: «Оставьте, В[ладимир] А[лександрович]. Награждайте Григорьева, награждайте военспецов, награждайте тех, кого надо подкупить для революции, а мы, коммунисты, будем работать и без всяких блестящих побрякушек». И впрямь побрякушки в качестве подкупа большого влияния не имели и от предательства не спасали, и уже 10 апреля 1919 года, несмотря на напряженное положение на фронте, в Гуляй-Поле собрался очередной съезд анархистов — представителей крестьянских и рабочих Советов, штабов и фронтовиков. Почетным председателем съезда был избран батько Махно, почетным делегатом съезда — его правая рука, член штаба 3-й Заднепровской бригады имени батьки Махно Феодосий Щусь. Съезд категорически отверг «комиссародержавие» — закрепление государственной власти исключительно за коммунистами-большевиками. Не признавая диктатуры какой бы то ни было одной партии, съезд «разрешал» существование левых партий только как «проповедников различных путей к социализму», оставляя право выбора путей за собой. О, яростное время наркотического опьянения невесть откуда пришедшей свободой, когда на деле осуществлялся программный лозунг Интернационала — до основанья разрушить старый мир, основы государственного устройства, а на их обломках построить новый мир — какой? да кто ж его знает, какой? — мир всеобщего счастья и благоденствия. Старый мир, знамо дело, сокрушили и даже что-то там возвели, и тут же начали переписывать историю в угоду своим доктринам. Много, к примеру, понаписано, много оставлено исторических свидетельств о том, как красные под руководством товарища Сталина обороняли Царицын, но редко поминалось в нашей советской военной истории о том, как белые под руководством Деникина, идя на Москву, лихо их оттуда вышибли. Много понаписано про штурм Перекопа, но почти ничего про то, как долго не брался Крым, пока вся революционно-повстанческая армия батьки Махно не влилась в дивизию товарища Блюхера. Это была последняя, воистину лебединая песня батьки Махно и его остававшейся еще к этому времени в военном строю разношерстной анархической братии. Не знаем, всерьез ли поверил батько Махно уговору с большевиками на равных с ними участвовать после освобождения Таврии в деятельности местных Советов, в самоустройстве бедняцкой жизни, или был в этом его шаге свой тактический расчет, но только обманули его коммунисты: со взятием Крыма приказом командарма Фрунзе все махновские части было решено включить в состав 4-й красной армии, подчинить красноармейской революционной дисциплине. Когда Махно воспротивился этому приказу, находившиеся в распоряжении красных части махновцев были окружены и расстреляны. Сам Махно в штурме Перекопа не участвовал: сказавшись больным, он обеспечил себе пространство для политического маневра. Однако вся верхушка его революционно-повстанческой армии была обезврежена. Небольшая группа оставшихся в живых махновцев сумела прорваться на тачанках из Крыма и добраться до Гуляй-Поля. «Хрен догонишь!» — было написано на спинках махновских тачанок, но теперь это был просто хлесткий лозунг, не более. Металась по степи, теряя людей, армия Махно. Преследуемая красными, докатилась до самого Дона. Казаки — люди воли, думал Махно, они наверняка меня поддержат. Неслучайно ведь так много казаков воюет в моей армии. Поднимем Дон, поднимем Кубань, поднимем Терек. Увы, поднимать было некого. Бои принимали все более обреченный характер. ...Стоит на въезде в Ростов со стороны Батайска величественная скульптура. В бешенном галопе мчатся кони, неся тачанку с пулеметом на облучке. За гашеткой пулемета — боец в красноармейской шинели. Привстав на козлах, застыли в порывистом движении еще двое в буденовских шлемах. Буденовками эти островерхие шлемы сделали наши советские мифы. Они же, наши мифы, сделали красной боевую махновскую тачанку. «Эх, тачанка-ростовчанка, Наша гордость и краса, Конармейская тачанка, Все четыре колеса», — пелось в известной песне в советское время. Тачанка стала символом города Ростова, и мало кто задумывался над тем, что символы они потому так и называются, что олицетворяют собой преходящее, но не вечное. Тачанку создал гений Махно, и к Ростову она была привязана чисто аллегорически. Для Ростова этот символ и впрямь преходящ, вечным он мог бы быть только для Гуляй-Поля. Многое в махновском движении для нас неприемлемо, и мы категорически отвергаем делающиеся в последнее время попытки героизировать личность Махно, отталкивающего нас своей жестокостью, реками безвинно пролитой крови. Впрочем, лично мне неприятен не столько сам Махно, сколько его идеи незалэжности Украины, самостийности украинской нации. Однако сколько бы я о том не печалился, из песни слова не выкинешь. Песня давно уже пропета, и граммофоны, на которых игрались пластинки с этой песней, стали достоянием музеев. Понимая, что идеи о независимости Украины родились не во Львове, а на Харьковщине, не на прозападной, во многом католической, Украине, а на чисто славянской земле, в чисто славянской, преимущественно православной, среде, являя собой чисто славянский феномен, я трезво осознаю, что обратного пути нет и никогда не будет и «русская» Украина во всем ее Левобережье от Днепра до ростовских и курских земель, и «русский» Крым, отвоеванный когда-то у турок русскими (но и украинцами!), а у белых, в сравнительно недавнее время, красными (но и махновцами!), были, есть и всегда останутся незалэжными, отдаленными от России не столько границами, сколько менталитетами наших народов. Отрицать это значило бы торговать историческими фактами, что было бы не просто объективно неверно, но по своим последствиям психологически вредно. Э.А. Широкобородов. Научный сотрудник музея. Июнь 2008 года

SERGIO: Тема очень интересная,жаль что только вялая.Так вот, о легендарных людях.Как по мне, это люди большую часть жизни прожившие в городе,и фамилию которых знает любой житель города.В мое время одним из известнейших жителей города,был тренер по вольной борьбе ,мастер спорта,чемпион СССР 1968 года Сергей Туганович Сабеев.Сотни моих сверстников со двора,и со школы прошли через его секцию вольной борьбы.Сколько он воспитал чемпионов,мастеров спорта,можно только догадываться. Мой одноклассник,Сергей Кушманов стал мастером спорта и чемпионом ВЦСПС ,В ДЕВЯТОМ КЛАССЕ!!. (в 1976 году)Посколько я уже давно не живу в городе,давно о нем ничего не слышал,но вот по моему пару лет назад увидел о нем статью на сайте ПОДРОБНОСТЕЙ,так что он тогда еще здравствовал.Я думаю есть много людей знающие его лучше меня,было бы интересно прочитать их воспоминания.

Евгений В.: Наконец-то узнал отчество Сергея - Туганович. Занимался я в его секции с самого ее основания. 1963-4гг. Для всех он был просто Сергеем. Тогда был Сергей действующим спортсменом, членом сборной СССР. Уезжая на сборы и соревнования, оставлял секцию на меня. Классе в 9-ом увлекся я волейболом. Как-то школьной командой одолели сборную города. Сразу троих пригласили туда. Тренировки были серьезные, пришлось о борьбе подзабыть. Через месяц пришел в спортзал Сергей, отозвал меня в сторонку: Возвращайся, тебе не подходят командные виды. Ты индивидуалист, тебе нужны единоборства. Вернулся и до поступления в институт тренировался. В августе 2007-го заходил во дворец спорта, говорил с директором. Сергей, как оказалось, живет в Германии, но в каждом феврале приезжает в Джезказган на борцовский турнир своего имени. Турнир им. Сергея Сабеева. Съезжается на мероприятие до пятисот участников. Так что и впрямь легендарная личность.

SERGIO: Ну вот Евгений ,прочитав Ваши воспоминания как будто прикоснулся к истории, к живой легенде.Кстати сейчас февраль -и если помечтать вслух,фотографии с этого турнира наверное были бы настоящим украшением нашего форума.



полная версия страницы